1.Телесность / субъектность / “Я”

Со стороны может сложиться впечатление, что моя работа сосредоточена на пластике человеческого тела. Визуально действительно присутствует обилие анатомии и физического тела в разных проявлениях, что может восприниматься как фокус на телесности.
Моя задача не заключается в акцентировании телесного опыта как такового. Телесность присутствует в практике опосредованно, в роли формы.

Фактически я работаю с телом как с объектом, с материалом, связанным с материальностью и физичностью. С другой — человеческое тело для меня связано с субъектностью, содержанием и философией, функционирует как сосуд смысла. Телесность понимается как переживание внутри тела, человек существует в теле как в ограничивающей оболочке.


Телесность фиксирует ограниченность человеческого. Гораздо более значимым для меня является человек как мыслящая конструкция, как метафизическая субстанция, внутри которой сосредоточено то, что невозможно потрогать, измерить или пережить исключительно как физический опыт.

Я рассматриваю человеческое тело как шаткую, нестабильную и непостоянную форму, подверженную деформации и трансформации. Здесь возникает обращение к теме пределов тела и возможности их проверки — как задел для дальнейшего разговора о выходе за телесные границы и трансгуманистическом векторе.

2. Онтология

В своей практике я работаю в поле фикшена. Это псевдофольклор, неомиф, персональные вымышленные миры и системы, обладающие собственной логикой и внутренними законами.

Моя задача выстроить альтернативную, связанную и работоспособную систему, которая функционирует по иным принципам, чем привычная человеческая реальность. Эти системы допускают искажения, отражения, преломления, упрощения или усложнения, позволяя смещать фокус восприятия, концентрироваться на важных точках.

Фикшен используется мной как инструмент онтологической проверки. Создавая фантастическую модель, я уточняю и тестирую собственное понимание реального мира — то, как работают отдельные аспекты человеческой жизни и опыта.

Ключевым критерием является жизнеспособность системы. Я создаю автономную метафизическую среду, в которую возможно войти при помощи воображения. Важна убедительность и внутренняя связность — ощущение живости, возникающее при соприкосновении с искусственно созданным миром.

Процесс работы с такими системами можно описать как попытку оживления неживого — создания кадавра, способного функционировать как автономный организм. Зритель, входящий в фикшн-пространство и удерживающийся в нём, становится подтверждением состоятельности этой онтологической конструкции.

3. Хаос

Хаос в моей практике понимается как состояние недетерминированности и утраты связей. Это момент, в котором разрушаются символы, свойства и привычные структуры, а происходящее перестаёт поддаваться однозначному пониманию.

Контакт с хаосом я рассматриваю как необходимый опыт. Он сопровождается тревогой, страхом и утратой опор, но именно выдерживание этого состояния непонимания является для меня ключевым. В хаосе исчезает возможность опереться на готовые объяснения и внешние конструкции.

В практике хаос функционирует как фильтр. Он доводит сознание до основания, до состояния, в котором различия между привычными категориями стираются. Это состояние можно описать как точку сингулярности, где прежняя структура полностью распадается.

Прохождение через хаос открывает возможность пересборки. Всё, что сохраняется после этого опыта, проходит проверку на внутреннюю состоятельность. Навязанные смыслы, автоматизмы, заимствованные паттерны и внешние причины утрачивают силу.

Хаос в этом смысле выступает критерием активности сознания, показателем свободы и автономии воли. После прохождения через него остаётся только то, что подтверждено внутренне и может быть собрано заново на собственных основаниях.

4. Мистика/ непознаваемое

Опыт хаоса в моей практике частично сопряжён с областью мистического и непознаваемого. Хаос доводит процесс до полной разборки, до состояния, в котором привычные структуры исчезают. В нем всё оказывается одновременно наличным и неназванным. Отсутствие возможности различать и называть приводит к утрате границ между объектами, между субъектами, между собой и другим. Размываются границы человеческого, жизненного и бытийного.
Меня принципиально интересует вопрос этих границ: где проходит предел человеческого, где заканчивается жизненное и начинается иное состояние существования. Важным остаётся сам момент перехода и невозможность его полного рационального описания.

Мистическое переживание возникает как соприкосновение с тем, что превосходит индивидуальный субъект. То, что может быть обозначено как божественное, демоническое, мистическое. Эти формы я понимаю не в религиозном смысле, а в трансцендентном, но переживаемом.

В практике я удерживаю присутствие разрывов и прорех в понимании. Я не стремлюсь к полной определённости и оставляю пространство для существования неизвестного как свойства мира. Архетипические образы — демон, ангел, божественное, дракон — используются как точки напряжения, через которые возможен контакт зрителя с трансцендентным

Непознаваемое в данном контексте не является объектом веры или объяснения. Оно присутствует как факт. Меня интересует не его интерпретация, а возможность сосуществования с ним и способы дальнейшего действия в условиях отсутствия окончательного знания.

5. Пределы и преодоление

В моей практике постоянно присутствует движение к пределам, сталкновение с ограничениями человеческого, экзистенциального и бытийного порядка - телесными, временными, социальными и внутренними - важный мотив произведения. Субъект в этих рамках изначально ограничен, и именно это ограничение становится точкой напряжения.
Стремление к пределу направлено на сам процесс выхода за заданные границы.

В практике это движение выражается в доведении опыта до границ хаоса и непознаваемого, а также в попытке выйти за пределы телесного опыта или приблизиться к его максимальным возможностям. Такой подход рассматривается как способ обогащения и радикализации опыта.

Работа с пределами и их преодолением является фокусной зоной моей практики. Преодоление понимается как переход, сопровождающийся трансформацией субъекта. Этот переход не гарантирует сохранности прежней формы и не предполагает возврата в исходное состояние.

Ключевым остаётся вопрос того, что сохраняется после перехода. Меня интересует статус субъектности после трансформации, возможность продолжения идентичности и характер взаимодействия между состояниями до и после преодоления. В этом контексте возникает напряжение между гуманистическим и трансгуманистическим векторами мышления.

6. Экзистенция/ опыт

Экзистенцию я понимаю как среду, плотный массив человеческой жизни, в котором субъект находится постоянно. Это не абстрактное поле, а материальная и сопротивляющаяся среда, создающая трение, боль и необходимость усилия. Среда нейтральна по смыслу, она не задаёт правильного направления и не гарантирует трансформации.

Прохождение экзистенции предполагает работу с сопротивлением. С этим массивом приходится иметь дело: преодолевать, перерабатывать, трансформировать, и процесс не может быть вынесен за скобки.
При этом я рассматриваю экзистенцию как универсальную по своей структуре и уникальную по способу проживания. Опыт каждого субъекта неповторим, даже если условия внешне схожи.

В практике я работаю именно с фикшеном и проекциями, чтобы иметь возможность исследовать различные конфигурации опыта, не затрагивая реальные персоналии. Я использую либо собственные проекции, либо фантастические конструкции и химеры, воспринимая их как рабочий материал, агрессивно работая с ним.

7. Психоделическое

Психоделию я рассматриваю как режим восприятия и мышления, а также как инструмент взаимодействия с реальностью. Она используется для смещения точки зрения, изменения угла восприятия экзистенции, приближение к хаосу и пределам, а также для пересборки онтологических представлений.

В практике психоделия функционирует как инструмент сверки и обновления. Она поддерживает подвижность взгляда и препятствует фиксации мышления в устойчивых и не подвергаемых сомнению конструкциях. Для меня важно сохранять возможность пересмотра собственных суждений и не следовать убеждениям лишь по причине их сформированности.
Если система выдерживает разрушение и последующую пересборку, это подтверждает её жизнеспособность. Обновление в этом контексте понимается как рабочая необходимость, а не как жест отрицания прошлого опыта.

Через этот режим сохраняется контакт с мистическим и непознаваемым, без перехода к вере или догматике. Позиция, которую я удерживаю, может быть определена как агностическая: отказ от окончательных утверждений при сохранении открытости опыту.

В практике психоделия не является бегством от реальности. Она используется как способ регулярной очистки восприятия, пересборки мышления и проверки границ допустимого. Её функция заключается в поддержании свободы мышления и в предотвращении окончательной стабилизации смыслов.

8. Материя/ эфемерность

В моей практике материя и эфемерность рассматриваются как взаимосвязанные уровни существования. Материя понимается как физическая форма и временный сосуд, эфемерность — как метафизическое содержание, не сводимое к телесному присутствию.

Меня интересуют переходы между плотным и исчезающим, между фиксируемым и ускользающим. В этом контексте возникает размышление о возможности выхода за пределы физического существования — не как о цели, а как о векторе мышления, направленном в сторону метафизического и эфемерного.

Человеческая жизнь в этом поле воспринимается как процесс появления и исчезновения форм. Любая форма существует во времени, возникает и утрачивается. Это относится не только к физическим телам, но и к метафизическим сущностям, которые также обладают нестойкостью, изменчивостью и эффектом мерцания. Через материальную форму становится возможным удержание философского, экзистенциального и метафизического напряжения, но сама форма не рассматривается как окончательная.

9. Трансгуманизм

Трансгуманизм я рассматриваю как гипотезу выхода за пределы человеческой формы и как предельный вектор мышления. Это сверхидея, удерживающая напряжение между текущим способом бытия и возможностью его радикального изменения.

Меня интересует возможность покидания человеческой формы при сохранении ядра субъекта. Центральным становится вопрос того, что именно может быть сохранено при изменении способа существования. Этот вектор функционирует как поле размышления и спекуляции, не сводящееся к завершённому ответу.

В практике данный мотив проявляется через лирического субъекта, движущегося за пределы ограничений и покидающего привычную оболочку. Переход используется как форма исследования идентичности. Трансформация понимается как процесс, разворачивающийся внутри экзистенции.

Человек сохраняет статус центра экзистенциального опыта. Независимо от уровня абстракции — социального, исторического или видового — отправной точкой остаётся индивидуальный субъект и его телесно-экзистенциальное переживание. Ограниченность человеческого тела, уязвимость, боль и повседневное усилие формируют структуру этого опыта.

Трансгуманистический вектор вступает в напряжённые отношения с гуманистическим основанием. В центре внимания остаётся вопрос сохранения личности и субъектности при переходе за пределы человеческой формы. Этот вопрос удерживается как открытый и продолжающий работать внутри практики.